На фото: Иван Чуйков, Окно XXXVI, 2000, дерево, оргалит, водоэмульсионная краска, (коллекция Екатерины и Владимира Семенихиных); Анатолий Ганкевич, Черный квадрат, х.м., Александр Юликов, Черный квадрат в манере пуантилизма, х.м. (предоставлено Галереей Погодиной)
Проект «История черного цвета» в Фонде культуры «ЕКАТЕРИНА», 16 сентября — 29 ноября 2026 года, под кураторством Дмитрия Гайкова и Алёны Дятко объединяет более 80 современных авторов, которые в восьми залах выставочного пространства исследуют многозначность черного в социальном, психологическом и символическом аспектах. С разрешения автора и фонда UNTITLED публикуем фрагмент эссе искусствоведа Андрея Хлобыстина.

- Видишь суслика?
- Нет.
- И я не вижу. А он есть
Художественный фильм «ДМБ», 2000 г.
«Paint It Black» Сингл «The Rolling Stones», 1966 г.
Создавая выставку «История чёрного цвета» в Фонде культуры «Екатерина», кураторы Дмитрий Гайков и Алёна Дятко вдохновлялись книгой Мишеля Пастуро «Чёрный. История цвета» — фундаментальным, несмотря на свой научно-популярный характер, трудом, который выступает против привычного «ньютоновского» восприятия чёрного как «отсутствия цвета». Что же говорит об этом казусе школьная наука? В физике чёрный – не цвет, а отсутствие света, он не излучает волн. Мозг додумывает чёрный цвет, когда видит, что свет пропал, и нам кажется, что это цвет, хотя вокруг просто темно. Некоторые мастера искусств не считают чёрный цветом. Так, у создателя светомузыки – композитора Александра Скрябина есть «Девятая фортепианная соната», прозванная «Чёрной мессой», но в самой системе звукоцветового соответствия этого новатора черного цвета нет. Парадоксальным, на первый взгляд, образом не считает чёрный цветом Пьер Сулаж – посвятивший всё свое творчество чёрным абстракциям и прозванный «королём чёрного» – первый в истории художник, при жизни попавший в экспозицию Лувра и удостоившийся выставки в Эрмитаже.

Подпитанные идеями Пастуро авторы нынешнего проекта исследуют включения «чёрного» в символические социальные пространства на материале отечественного искусства последней трети ХХ–ХХI веков и создают своё чёрное «фэнтези». Так же, как и книга французского исследователя, выставка состоит из девяти глав-разделов, но названы они собственными «девизами» кураторов: 1 зал «Чёрный — не цвет»: делается фокус на зарождении мира, космическое начало; 2 зал: «Приручение чёрного»: первые пигменты в истории человечества, первые следы и борьба со страхом; 3 зал: «Чёрный в античности»: божественные условия существования человека; 4 и 5 залы: «Блуждающие века», где черный существует одновременно как религиозная тьма и мистическая тайна; 6 зал: «Очень тёмные века» через призму эпохи Просвещения; 7 зал: «Меланхолия чёрного»; 8 зал: «Индустриальность чёрного»; 9 зал: «Рождение чёрно-белого мира» — возвращаясь к изначальной точке, кураторы высказываются о стереотипах и принятых контрастах цвета в истории европейского человека.

Алексей Бевза Эхнатон MMXXVI, х.м., 2026 Геменефхербак II MMXXVI, х.м., 2026 Собственность автора
«Мы позволили себе вольность, говорить о смысловой многогранности первого пигмента через его внутреннюю противоречивость, — пишут Гайков и Дятко, — поэтому тематика залов выстроена не кумулятивно, не по принципу накопления и обрастания смыслами, но пунктирно: каждый новый зал будто бы вступает в спор с предыдущим. Мы не дублируем тезисы Пастуро, но перекликаемся с ними».

«Без учета семантики цветообозначений порой сложно понять ряд явлений национальной культуры. Ряд исследователей (например, В. Г. Кульпина, Л. Р. Гатауллина) обращаются к понятиям этнически предпочтительных цветов, или этническому цветовому менталитету», — пишет Валентина Овчинникова из ГАУГН. В ХХ веке русские исследователи – ученые и художники сделали выдающиеся открытия в цветоведении: вспомним имена Владимира Бехтерева, Михаила Матюшина, Василия Кандинского, Казимира Малевича, Михаила Цвета и др. Отечественная цветоведческая литература весьма обширна и разнообразна, но специальные сведения по истории и значению чёрного цвета в русском искусстве скудны и разбросаны по отдельным публикациям.

Экспозиция в Фонде культуры «Екатерина» — первый в своем роде масштабный опыт рассмотрения этой темы – на выставке представлено более 120 работ более чем 80 авторов. В том числе, только из коллекции Фонда участвуют два десятка работ, пятнадцать из которых авторства художников 1960-1980-х годов – генерации, которую именуют нонконформистами. Большая часть экспонатов создана после 2000 года или, как пишут кураторы, «ультраконтепорари» — около половины произведений были выполнены специально для выставки. Если говорить о методологии авторов проекта, то она схожа с выставочной политикой Государственного Русского музея, создающего масштабные обзоры нашего искусства на основе какой-то сквозной темы – дорога, небо, игра, космизм, экспрессионизм и т.д., среди которых в 1997 году была и выставка «Красный цвет в русском искусстве».

Вернёмся к обсуждению объективности понятия чёрного цвета, к которой кураторы выставки относятся с известным скепсисом. Существуют попытки найти неоспоримые основания понимания природы цвета помимо физики — с позиций биологии и генетики. Так, современный исследователь хромографии и психологии цвета Николай Серов видит в цветовосприятии некие постоянные, например, гендерные – основанные на физиологии:
«Недавно эти “предпочтения” были выявлены одновременно у англичан и китайцев: женщины чаще выбирали пурпурные оттенки и отвергали зеленые, тогда как мужчины предпочитали сине-зеленые тона. Т.е. с учетом граничных условий и репрезентативной воспроизводимости результатов Восток ничем не отличается от Запада».
Другие исследователи пишут, что и русские, и китайские женщины считают черный цвет мужественным – интересно, что об этом сказали бы монахини, а также арабки и грузинки, носящие черные одежды, или художницы-участницы рассматриваемой здесь выставки? И сможете ли вы определить гендерную принадлежность выставленных работ, не читая этикетаж?

Объективно существуют определенные биологические предрасположенности (например, общие гендерные тенденции в цветовых предпочтениях или физическая реакция на акустическую «шероховатость»). Однако культурный контекст и индивидуальный опыт играют решающую роль в том, как мы интерпретируем и оцениваем базовые цветовые и звуковые сигналы. Поэтому не существует универсального значения ни для цвета, ни для музыкального звука. Их восприятие глубоко опосредовано культурой, в которой мы выросли.

Понимание чёрного цвета идет через процесс дробления и уточнения. Например, таков генезис понятия «чёрного» в английском языке. Современные исследователи считают, что от праиндоевропейского корня «bhleg-», означающего «гореть, сиять», произошли названия двух противоположных цветов. Сначала возникли два прагерманских слова: «blakaz» («сгоревший») и «blankaz» («яркий», «сияющий»). Первое в итоге дало название чёрному цвету в английском языке («black»), а второе — белому во французском («blanc»). Метаморфозы «black» продолжаются по сей день: «black dog» — дословно «чёрная собака» на современном сленге обозначает глубокую депрессию, «black sheep» («чёрная овца») — это «паршивая овца» , «black swan» («черный лебедь») – редкое событие, «black out» – обморок и т.д.

Современные лингвистические исследования указывают, что русские прилагательные — цветообозначения «красный» и «черный» являются этимологически родственными и восходят к индоевропейскому корню ker- со значением «жечь, гореть, пылать», что проявляется, например, в слове «загореть».

Таким образом, с одной стороны, тема чёрного цвета кажется беспроигрышной – от обилия и разнообразия материала темнеет в глазах. Но это же оказывается проблемой: написание текста о чёрном постоянно требует перечислений разного рода противоречивых характеристик, а при приближении любая редукция, любое определение чёрного начинает рассыпаться, находя свою противоположность, отрицание или новое значение. Обозначим некоторые контрастные оппозиции. Чёрному, интерпретируемому, как низкий, убогий, грязный, противостоит чёрный как благородный, аристократический, чистый (слова Одилона Редона напоминают риторику Энди Уорхола: «Чёрный — чистейший из цветов, ничто не может его испортить»). С чёрным протестным, анархическим и хулиганским конкурирует он же, как символ надежности, ценностной иерархии, фундаментализма, государственной власти.

Если в европейской традиции оптики чёрное – это «далеко», это фон, то в живописи Юго-Восточной Азии наоборот, белый окажется в европейском понимании глубиной, а точнее это будет стремлением к передаче ритма и энергии (ци), а не иллюзии глубины; фон (пустота) — это активная часть композиции, не менее важная, чем изображенный объект. В этом отношении на выставке картина Эрика Булатова «То-то и оно» (2000 г.) интересна тем, что в ней сходятся и «Западное» (фигура-фон) и «Восточное» (пустота-полнота) стереотипное понимание пространства картины.

Чёрному как символу хаоса, бессмысленности и халтуры противостоит видение его символом порядка, безупречной элегантности и качества (в 1990 году в Нью-Йорке Маргарита и Виктор Тупицыны томились по появлению нового лэптопа в матовом черном пластике вместо повсеместного тогда грязно-белого).
В наше время, взболтавшее в информационном поле эпохи и народы, жесткие противопоставления и дуальные модели не работают, они переливаются как чёрный в живописи Ольги Тобрелутс или поверхность жидко-кристаллического терминатора, сменившего полупроводникового.

В западноевропейской и отечественной философской и эстетической традиции чёрный цвет — это, пожалуй, самый сложный и противоречивый из всех цветов. Его философское звучание — это не просто значение, а диалектическая игра, где цвет способен вмещать в себя прямо противоположные смыслы. Это не просто негативность, но и источник потенциальной силы. Смысл чёрного не статичен, он менялся на протяжении истории в разных контекстах. На всякую жесткую интерпретацию чёрного цвета найдется противоположная: в искусстве здесь дело будет не в позитивности или негативности интерпретаций, а в выразительном качестве, эффекте конкретных пластических (технических) и духовных жестов.
Подытожим: сейчас утверждать какую-то конечную, определенную субстанциональность чёрного цвета невозможно, то есть его нет ни с точки зрения физики, ни с позиций антропологии: это динамичная оптическая, языковая и ментальная химера.

Организатор: Фонд культуры «ЕКАТЕРИНА», Москва, ул. Кузнецкий Мост, д. 21/5
При участии: Антайтлд Фаундейшн











